Противоречие между правом говорить правду и обязанностью не наносить ущерб достоинству другого человека не является изобретением современного права. Оно существует тысячелетиями и сохраняет свою актуальность сегодня — в эпоху социальных сетей и информации, распространяющейся мгновенно.
Корни этого противоречия можно проследить ещё в римском праве — через понятие iniuria, означавшее любое деяние, совершённое «без права» (sine iure). С течением времени это понятие вышло за рамки физических посягательств и стало защищать то, что имеет наиболее глубокое значение: репутацию (fama) и достоинство (dignitas) личности. Римское правовое средство защиты — actio iniuriarum — было направлено не на материальные блага, а на «внутреннее » человека: его идентичность и нравственную целостность.
В современном праве Республики Молдова эта забота получает чёткое выражение в Законе № 64 от 23 апреля 2010 года о свободе выражения мнения. Это не просто техническое регулирование — это инструмент, поддерживающий важнейший баланс: с одной стороны, фундаментальное право на свободу выражения мнения; с другой — защиту чести, достоинства, профессиональной репутации и частной жизни.
Где заканчивается свобода выражения мнения и начинается ответственность за диффамацию?
Это центральный вопрос, на который суды призваны отвечать ежедневно — в реальных делах с конкретными последствиями.
По существу, диффамация — это распространение ложных сведений, наносящих ущерб чести, достоинству и/или профессиональной репутации лица (статья 2 Закона № 64/2010). Однако в действительности, помимо лаконичной формулировки, речь идёт о правовом механизме, оказывающем непосредственное влияние на личную и профессиональную жизнь.
Закон защищает три различные ценности человеческой личности — не как абстрактные понятия, а как конкретные элементы существования каждого из нас (согласно Постановлению Пленума Высшей судебной палаты № 7 от 24 декабря 2012 года):
Честь — это социальный образ, то, как человека видят и оценивают другие. Невидимая визитная карточка, которую мы носим в каждом взаимодействии.
Достоинство — это глубоко личное измерение, то, как каждый соотносит себя со своими ценностями и со своим местом в обществе.
Профессиональная репутация — это доверие и уважение, заслуженные в определённой сфере деятельности. Часто они являются основополагающими для карьеры, отношений и профессиональных возможностей.
Судебная практика последовательно подчёркивает, что посягательство на репутацию или достоинство может привести к социальной или профессиональной маргинализации — иногда в скрытой, иногда в острой форме. А в современном обществе, где информация распространяется быстро и остаётся доступной неопределённо долгое время, последствия могут быть не только немедленными, но и долгосрочными.
Любой серьёзный анализ диффамации начинается с, казалось бы, простого вопроса: идёт ли речь о факте или о мнении? Это не теоретический нюанс, предназначенный для юристов — на практике это та грань, которая отделяет юридическую ответственность от свободы выражения мнения.
Закон ясен: оценочное суждение — это мнение, комментарий или идея, выражающие отношение к факту, истинность которой не может быть доказана (статья 2 Закона № 64/2010). Иными словами, мнения не подлежат доказыванию в суде. Требовать от кого-либо доказать истинность мнения означало бы ограничивать свободу мысли в самом её источнике.
Однако эта свобода не является абсолютной. Решение Высшей судебной палаты № 2ra-925/18 от 7 ноября 2018 года устанавливает, что любое утверждение, даже когда оно представляет собой оценочное суждение, должно быть подкреплено достаточной фактической основой; в противном случае оно будет иметь чрезмерный характер. Когда мнение полностью отрывается от реальности и становится чисто умозрительным или порочащим, оно может утратить защиту закона.
Свобода выражения мнения — это фундаментальное право, но не абсолютное. Именно поэтому закон и судебная практика устанавливают строгий механизм оценки — основанный на статье 10 Европейской конвенции о защите прав человека — для определения условий, при которых она может быть ограничена.
Суды обязаны рассматривать эти вопросы конкретно, применительно к каждому делу. Без такого фильтра любая критика могла бы стать рискованной, а любая правовая реакция — несоразмерной.
Закон защищает не только репутацию, но и надлежащее функционирование некоторых важнейших механизмов государства. Статья 8 Закона закрепляет случаи, в которых определённые заявления не влекут ответственности за диффамацию.
Так, иск о диффамации не может быть предъявлен в отношении:
Наиболее обсуждаемое исключение — предусмотренное пунктом c) статьи 8 Закона № 64/2010 — это иммунитет в отношении обращений и жалоб, направляемых в органы власти. Естественно, что любой человек должен иметь возможность обратиться в учреждение, не опасаясь, что против него будет подан иск. Однако эта свобода не может быть превращена в инструмент очернения.
Преобладающая тенденция в судебной практике является сбалансированной. Решение Апелляционной палаты Чентру № 2r-1453/25 от 3 ноября 2025 года постановило, что данный иммунитет является относительным, а не абсолютным. Иными словами, он защищает лишь те обращения, которые сделаны добросовестно, с реальной целью защиты права. Когда жалоба содержит серьёзные обвинения, не имеющие никакой фактической основы, закон уже не предоставляет автоматической защиты.
Этот сбалансированный подход также соответствует европейской судебной практике. В деле Medžlis Islamske Zajednice Brčko и другие против Боснии и Герцеговины Европейский суд по правам человека подчеркнул важный аспект: даже если обвинение направлено ограниченному числу должностных лиц, оно может причинить реальный вред. Тот факт, что органы власти обязаны проверять информацию, не освобождает её автора от ответственности.
Более того, Суд сформулировал принцип юридического здравого смысла: чем серьёзнее обвинение, тем выше обязанность проверить его, прежде чем выдвигать.
На практике для любого лица данная правовая система предлагает чёткий вывод: вы имеете право обращаться в органы власти, однако не любое утверждение защищено. Добросовестность и наличие минимальной фактической основы — это не просто рекомендации, а необходимые условия для пользования защитой закона.
Не все лица пользуются одинаковой степенью защиты от критики. Публичные лица — политики, должностные лица, лидеры мнений — по собственному выбору входят в пространство публичности. Вместе с этим статусом они принимают и более высокий уровень подверженности критике.
В практике Европейского суда по правам человека (дело Lingens против Австрии) и в национальной судебной практике (Решение ВСП № 2ra-22/20 от 5 февраля 2020 года) закреплён фундаментальный принцип: политик должен проявлять более высокую степень терпимости, в том числе к жёсткой или раздражающей критике.
Тем не менее эта открытость не означает полное отсутствие защиты. Критика не может маскировать недоказанные фактические обвинения. И когда речь переходит в сферу конкретных утверждений — обвинений в коррупции или преступлениях — суды обязаны проверить наличие минимальной фактической основы, независимо от политического или медийного контекста.
На противоположном конце спектра находятся государственные институты: они не вправе предъявлять иски о диффамации. Так, часть (2) статьи 9 Закона № 64/2010 устанавливает законодательное положение, защищающее свободу публичной дискуссии в условиях функционирующей демократии.
Законодатель понимал, что пресса не просто передаёт информацию — она расследует, критикует и задаёт неудобные вопросы. По этой причине Закон № 64/2010 предоставляет повышенный уровень защиты журналистике, чтобы не сдерживать эту существенную для демократии роль.
Статья 4 Закона допускает определённую степень журналистского преувеличения или провокации — при условии, что суть излагаемых фактов не искажается.
Эта защита распространяется и на форму выражения. Журналистский стиль — будь то серьёзное расследование, критический анализ или сатирический материал — в принципе защищён. Сатира, ирония и юмор являются законными инструментами публичного дискурса; однако они утрачивают защиту тогда, когда перестают преследовать цель информирования или критики и превращаются исключительно в средства унижения или очернения определённого лица.
Онлайн-пространство существенно изменило способ распространения мнений. Социальные сети — это место быстрых реакций и более прямых формулировок, чем в традиционной коммуникации. Именно поэтому правовой анализ цифровых высказываний не может проводиться абстрактно, а исключительно с учётом контекста: динамики отношений между сторонами, предшествующих напряжённостей, специфического регистра онлайн-диалога.
Решение Апелляционной палаты Чентру № 2a-2388/25 от 22 октября 2025 года закрепляет важный принцип: оценочные суждения, даже если они выражены в жёсткой или оскорбительной форме, не могут подвергаться проверке на истинность.
В то же время суд подчеркнул, что защита репутации не должна превращаться в инструмент блокирования публичной дискуссии. Этот аспект особенно актуален, когда соответствующее лицо является активным участником публичного пространства, привычным к участию в дискуссиях и к открытому выражению своих позиций.
Историко-социальный контекст также имеет значение. Этот аспект становится особенно важным, когда лицо ассоциируется со структурами или организациями, воспринимаемыми обществом негативно. Подобная ассоциация не является нейтральной: она может существенно повлиять на общественное восприятие и, как следствие, на репутацию соответствующего лица. По этой причине судебная практика устанавливает для автора повышенный стандарт осмотрительности и проверки перед формулированием подобных утверждений. Релевантным ориентиром является дело Petrenco против Молдовы, в котором Европейский суд по правам человека подчеркнул, что утверждения о сотрудничестве с бывшими органами государственной безопасности являются не простыми мнениями или оценочными суждениями, а фактическими утверждениями, которые должны быть доказуемы. Иными словами, серьёзность подобного обвинения автоматически переносит его в сферу доказательств, а не толкований.
Та же логика прослеживается и в национальной судебной практике. Решение Высшей судебной палаты № 2ra-1006/16 от 8 июня 2016 года постановило, что некоторые исторические реалии советского периода являются общеизвестными и не требуют дополнительного доказывания в строгом смысле — например, контроль партии и органов безопасности над доступом к руководящим должностям. Эти элементы рассматриваются как часть общеизвестного и общепринятого исторического контекста.
Профессиональный статус — судьи, прокурора или адвоката — устанавливает разные стандарты.
В отношении судей акцент делается на необходимости защиты авторитета и беспристрастности правосудия, в том числе посредством определённой сдержанности в публичной коммуникации. Тем не менее эта обязанность не может оправдывать несоразмерные санкции.
В случае прокуроров ситуация иная. Они находятся на пересечении уголовно-процессуальной деятельности и публичной коммуникации, особенно в делах, представляющих значительный общественный интерес. По этой причине за ними признаётся не только право, но и обязанность информировать общественность.
В случае адвокатов, при осуществлении функций защиты, они пользуются определённой свободой в формулировании аргументов перед судом. Эта свобода — не личная привилегия, а функциональная гарантия права на защиту.
В судебных спорах о диффамации успех иска зависит не только от тяжести высказываний, но прежде всего от способности сторон доказать их. Закон устанавливает чёткий процессуальный баланс между истцом и ответчиком — именно для того, чтобы избежать как произвольного ограничения свободы выражения, так и чрезмерной защиты необоснованных утверждений.
Согласно статье 24 Закона № 64/2010, бремя основного доказывания возлагается на истца. В частности, он должен в совокупности доказать, что:
Иными словами, недостаточно того, что высказывание воспринимается как оскорбительное. Оно должно отвечать всем юридическим элементам диффамации, и это должно быть доказано лицом, ссылающимся на ущерб репутации.
С другой стороны, ответчик не находится в пассивной позиции. Закон предоставляет ему несколько линий защиты, в том числе возможность доказать, что:
Эта структура отражает важнейший принцип современного права свободы выражения: не любое оспариваемое высказывание автоматически становится противоправным, а анализ должен проводиться сбалансированно — на основе доказательств обеих сторон.
Правовые презумпции: защита свободы выражения мнения в случае сомнений
Решающую роль играют презумпции, предусмотренные статьёй 25 Закона, которые функционируют как настоящая страховочная сеть для свободы выражения мнения.
Так, при наличии разумного сомнения относительно статуса лица оно разрешается в пользу его квалификации как публичного лица. Аналогично, если неясно, касается ли информация общественного интереса или представляет собой лишь простое любопытство, закон устанавливает презумпцию в пользу наличия общественного интереса.
Что касается характера высказывания, любая неопределённость относительно того, имеем ли мы дело с оценочным суждением или с изложением фактов, толкуется в смысле квалификации его как оценочного суждения — со всеми вытекающими отсюда правовыми последствиями.
Точно так же при наличии сомнений относительно существования или размера морального вреда закон ориентирует решение в сторону признания символического вреда, установленного в размере 1 лей.
В сфере журналистских расследований любая неопределённость относительно добросовестности автора разрешается в пользу презумпции добросовестности.
Наконец, любое иное сомнение, которое не может быть устранено по правилам доказывания, толкуется в пользу свободы выражения мнения, тем самым закрепляя принцип, согласно которому защита свободы слова имеет преимущество в случае неопределённости.
В сфере диффамации закон не ограничивается лишь констатацией посягательства на репутацию, но предоставляет совокупность средств защиты, направленных на восстановление нарушенного баланса. Потерпевшее лицо может потребовать, в зависимости от ситуации, кумулятивно или альтернативно: опровержения информации, права на ответ и/или возмещения морального вреда. Целью этих мер является не наказание как таковое, а исправление последствий, наступивших в публичном пространстве.
Существенным процессуальным элементом является предварительное требование. До обращения в суд закон требует прохождения этой стадии, предоставляя автору информации возможность отреагировать: у него есть 5 дней для рассмотрения требования и 15 дней для его исполнения.
Только в случае отказа или игнорирования требования потерпевшее лицо может обратиться в суд — в течение 30 дней с даты получения ответа или с даты истечения срока для рассмотрения предварительного требования. Эта стадия не носит формальный характер, а отражает практическую логику: оперативное исправление информации часто оказывается более эффективным, чем длительный судебный процесс.
Что касается морального вреда, практика национальных судов свидетельствует о тенденции к строгой индивидуализации в зависимости от контекста, последствий и формы коммуникации. Не претендуя на исчерпывающий характер, можно отметить следующие ориентиры:
Эти суммы не являются фиксированными; они отражают ориентировочную судебную практику, основанную на принципе соразмерности между тяжестью посягательства и реальным воздействием на лицо.
Размер компенсаций в Европейском суде по правам человека
На европейском уровне применяемый Судом критерий отличается от национального, но дополняет его: компенсация должна быть разумно соразмерной понесённому ущербу — без достижения сумм, которые могли бы сдерживать свободное осуществление публичного выражения мнений.
Дела, в которых Республика Молдова была стороной или которые имеют значение для национальной практики, дают несколько конкретных ориентиров. В деле о диффамации политика через прессу (Flux против Молдовы) Суд установил компенсацию в размере 3 000 евро. В споре о свободе журналистской деятельности (RISE Moldova и Sanduța против Молдовы) присуждённая сумма составила 2 300 евро. Дело судьи, отстранённой от должности в результате публичных заявлений (Manole против Молдовы), повлекло возмещение в размере 4 500 евро в качестве морального вреда. В делах об обвинениях в сотрудничестве с бывшими органами государственной безопасности (Petrina против Румынии и Petrenco против Молдовы) компенсации варьировались от 1 200 до 5 000 евро — в зависимости от конкретных обстоятельств каждого дела.
Диффамация — это не только юридический, но и глубоко человеческий вопрос: она возникает там, где свобода говорить о других встречается с естественной потребностью защищать собственную репутацию и достоинство. В демократическом обществе обе эти ценности имеют равное значение.
Правовая основа, установленная Законом № 64/2010, и толкования, данные судами, демонстрируют одно существенное обстоятельство: не любое критическое высказывание является противоправным, но и свобода выражения мнения не безгранична. Всё зависит от контекста, добросовестности и баланса между сказанным и реальностью, на которой основываются эти высказывания.
Правило ясное: свобода выражения мнения защищает мнения, комментарии и критику, выраженные добросовестно. Однако она не защищает ложные фактические утверждения и серьёзные обвинения, лишённые какого-либо основания, — независимо от формы их представления и канала распространения.
В то же время, если ваша репутация была затронута, закон предоставляет вам реальные инструменты защиты: от опровержения и права на ответ до компенсаций. Но и эти средства защиты действуют по чётким правилам — именно для того, чтобы избежать злоупотреблений и обеспечить защиту свободы выражения мнения.
В конечном счёте право на выражение мнения и право на репутацию не являются противниками — это две стороны одной идеи: взаимного уважения в свободном обществе. Баланс между ними не всегда легко найти, но он необходим.
Если вам необходима юридическая помощь, не стесняйтесь обращаться к нам.
Вот последние новости компании из нашего блога, которые привлекли больше всего внимания.
